Казахстанская галерея современного искусства

Зейнелхан Мухамеджан: «Я не политик, я просто художник»

Газета «Бизнес & Власть» 03.10.2014 Текст: Дина Дуспулова

Творчество Зейнелхана Мухамеджана  было отмечено «Знаком Качества»  ЮНЕСКО, причем до него столь почетного признания удостоились лишь четверо казахстанцев. В 2008 году картина  Зейнелхана Мухамеджана была продана на престижном мировом аукционе Сhristiе’s, открыв счет спросу на казахстанских мастеров на мировом арт-рынке.


Зейнелхан, вы художник, так почему используете крючок и нитки, а не кисть и краски в качестве орудия творчества?

Я монгольский казах. Тамбурная техника вышивки, в которой я работаю, называется кесте. Казахи, диаспорами проживающие в Монголии, чтут и свято хранят традиции предков. Там в каждой казахской семье есть вышивка кесте, которая, в отличие от традиционной монгольской, исполняется не иглой, а крючком. Кесте – исконно женское занятие, оно передается из поколения в поколение по женской линии, от матери к дочерям. Так было и в нашей семье. С малых лет  я наблюдал, как мама учила сестер вышивке. Естественным путем обучение проходило быстро. Стоило маме выйти за дверь, сестры тут же копировали ее действия. Это сейчас процесс обучения взрослых студентов –  довольно долгий и трудный, занимает от трех до четырех месяцев, а у детей все легко получается. Кесте у казахов заложенов генах  и проявляется в интуитивном, чувственном знании того, как и что надо делать. У казахов много традиционных видов вышивки – около двадцати. Меня же с детства привлекала уникальность вышивки крючком – кесте, которой владеют только казахи и киргизы.

Между прочим, Казахстан и Средняя Азия – единственные в мире страны, в которых мужчины занимаются вышивкой. Кесте – очень тонкая вещь, и результат в мужском или женском исполнении получается разным, причем разница огромная. Женский вклад в кесте, на мой взгляд, уже сделан. Орнамент у казахов всегда был на первом месте. Женщины украшали орнаментом юрты, одежду, ковры и в этой области создали непревзойденные шедевры, достигли недосягаемых высот. Теперь черед мужчин оставить свой след. Я стремился найти современный подход и разработал новый вариант техники, вдохнул в кесте новое дыхание и открыл новые возможности.  Так что сегодня кесте и Зейнелхан  – синонимы.

Как шел процесс формирования вас как художника?

Я получил фундаментальное художественное образование в Улан-Баторе, где учился в художественном колледже по классу гобелен. Там царила творческая атмосфера открытости и эмоционального подъема. Преподаватели были выпускниками лучших художественных вузов Советского Союза, в частности Москвы и Ленинграда. Сейчас я сам, как преподаватель класса ткачества в художественном училище имени Тансыкбаева в Алматы, стараюсь поддерживать со студентами такой же тесный эмоциональный контакт. Считаю это очень важным для становления молодых художников. А тогда я, студент, искал себя, многого не знал. В монгольском училище в советское время нас учили по стандартной четырехгодичной программе: живопись, рисунок, графика. Я осваивал технику монгольской вышивки иглой. Мне трудно было определиться, с чего начать, очень много было традиционного орнамента. После окончания колледжа начал работать при Союзе художников Монголии. Как художник-оформитель пробовал силы в живописи, резьбе, керамике, скульптуре. Но в советское время мы все жили по плану – к такому-то сроку столько-то работ, и настоящего творчества было мало.

Когда вы почувствовали себя сложившимся мастером?

Где-то к середине 90-х годов. Когда начинал творческий путь, то смотрел на наших великих художников Канапью Тельжанова, Сахи Романова и других  снизу вверх с восхищением. У них я научился трем вещам. Во-первых, надо упорно трудиться. Во-вторых, через эпос, легенды хорошо знать корни казахского народа. В-третьих, понимать, что из такого знания рождается образ картины.

С самого начала приучал себя работать без эскизов, потому что твердо усвоил, что, когда делаешь эскиз, в нем остается твоя душа, а из картины получается не оригинал, а копия. Поэтому я очень редко пользуюсь эскизом, держу образ в голове. Самое главное – это внутреннее чувство, интуиция подсказывает мне, как надо работать над картиной.

Есть ли у вас своя школа – ученики, последователи?

Мой активный творческий период продолжается уже тридцать лет, а это значит, что у меня есть своя школа. Поэтому 1999 год стал для меня переломным, так как в галерее «Тенгри-Умай»  состоялась моя первая персональная выставка. Она вызвала взрыв интереса к моей технике, и ко мне пришла известность. Последовали десятки выставок в Казахстане и за рубежом: в Москве, Ташкенте, Париже, Мюнхене, Стокгольме. В 2008-м моя работа была продана в Лондоне на аукционе Christie’s в рамках выставки «Номад», в которой принимали участие и казахские художники.

В тот период шли активные, почти каждодневные продажи моих работ, и  мне тогда очень помогала жена, Гульжай Кусман, с которой я живу в счастливом браке уже 34 года.  Я благодарен за то, что мог полагаться на ее мастерство. Она мастерица по орнаменту, занималась традиционным тускииз, и уровень ее мастерства просто безупречен. В нашей семье из пяти детей по моим стопам пошла только младшая дочь Ботагоз, которая нашла свой стиль в кесте, и ее работы уже завоевали признание на международном фестивале. Кроме нее, лауреатами конкурсов недавно стали трое моих лучших студентов из художественного училища имени Тансыкбаева, где я преподаю искусство кесте. Регулярно провожу мастер-классы по Казахстану. На следующей неделе еду с мастер-классом в Семей.

Когда к вам пришло первое признание?

Осенью 1986 года я сделал первую композицию – натюрморт – и послал на Всемонгольскую выставку молодых художников в Улан-Баторе. Через месяц получил поздравительную телеграмму: уникальная работа, новый подход. Обо мне написали  в журнале «Декоративное искусство», и я почувствовал себя художником, понял – это мое и с тех пор более тридцати лет работаю в технике кесте.

В 1992 году я переехал с семьей в Казахстан, в Талды-Курганскую область. Первое время был безработным, пошел работать чабаном.  Когда там  открылся музей, устроился художником, а позже главным хранителем музея. В Алматы живу с 2000 года, здесь работаю творчески. Принимал участие в выставках «Шабыт», «Жигер». Столкнулся с непониманием местных искусствоведов, которые не желали признавать мою работу уникальной казахской техникой, а я доказал, что кесте – это необычная вышивка, имеющая древние корни в традициях предков. С тех пор в  отношении кесте я против слова «вышивка», которое не отражает национальной казахской уникальности.

Что вы думаете о современном состоянии изобразительного искусства в Казахстане?

Считаю, что сегодня казахское искусство достигло наивысшего уровня, у нас есть великие мастера в любом виде изобразительного искусства. Однако после достижения независимости помощь государства не чувствуется, художники заняты больше выживанием. Взять хотя бы Государственный музей имени А. Кастеева –  никакой заботы. По отношению к искусству судят о степени культуры общества. Если проследить историю западноевропейского изобразительного искусства по тому, что сохранилось в музеях начиная с XII-XIII веков, то  видно, что оно всегда пользовалось государственной поддержкой. В советское время такая поддержка была еще ощутима, и во многом благодаря ей возник стиль художников-шестидесятников.

Что вы как современный художник хотите сказать миру?

Не помню, кто сказал: «Искусство существует ради искусства». Выходит, все остальное существует  ради чего-то еще: деньги – ради коммерции, дома – ради жилья… Только искусство поднимается высоко над  бытом и парит там само по себе. Цель искусства – развитие души, в этом оно не знает национальных границ и заключает в себе общечеловеческие ценности. Может, заблуждаюсь в чем-то, но я не политик, я просто художник. Это самое главное.

Спасибо за интервью.