Казахстанская галерея современного искусства

Салтанат Ташимова: «До сих пор нахожусь в поиске»

Газета «Бизнес & Власть» 13.04.2015 Текст: Дина Дуспулова, искусствовед

В среде алматинской художественной богемы такая личность, как Салтанат Ташимова, не на слуху. Она не входила в число казахстанских художников первого ряда, но внезапно в середине 2014 года о ней заговорили арт-эксперты и общество. Ее первая персональная выставка в галерее «Тенгри Умай» сразу приковала к себе внимание. И уже сейчас к Салтанат Ташимовой приглядываются и ждут не менее интересного продолжения. Над чем работает и чем живет одна из многообещающих и интересных художников современного искусства Казахстана, решил выяснить «&».

До прошлогодней выставки в галерее «Тенгри Умай», которая послужила водоразделом в вашей творческой карьере, вас знали как художника-импрессиониста. Чем объясняется резкий переход от спокойных работ в декоративно-реалистической манере к жесткой абстрактной живописи с буйством красок и эмоций?

Мне всегда была присуща свобода, которую дает абстрактная живопись, в частности, экспрессионизм, но я знала: в нашем обществе люди не понимают современного абстрактного искусства. Художникам у нас тяжело живется, и чтобы выживать, я работала в стиле импрессионизма — то, что было понятно публике. Лишь когда мой корабль материально окреп и я почувствовала себя «на плаву», позволила себе вопреки рассудку — ведь знала, что эти работы не будут покупаться — свободнее выражать себя. Работала главным образом для себя — искала свой способ самовыражения, свой колорит, свою идею, собственный стиль. Я и сейчас в поиске, не думаю, что цель достигнута, но людям понравилось. Выставка прошла отлично, было много хороших отзывов, и я поняла, что наш зритель не совсем далек от абстрактного искусства, люди у нас близки к тому, чтобы начать понимать, они почувствовали бешеную шаманскую энергию, заключенную в картинах.

Существует мнение, что казахи с детства общаются с абстракцией — орнаментом. Этот язык для них — начало начал, символическое повседневное. Они чувствуют «смыслы» линий и цветовых пятен, и поэтому им достаточно просто услышать и принять картины современного искусства. То, что для Малевича и Кандинского было революционным шагом вперед, для казахов, выросших на образцах декоративно-прикладного искусства, — привычное дело.

Согласна, мне кажется, это хорошо, что в Казахстане не было такой уж сильной школы академизма и период существования академической живописи недолгий. Насколько знаю, человеку, который прошел жесткую академическую школу, потом очень трудно бывает творчески раскрепоститься, почти невозможно. Это редкий случай, когда такой художник, как Пикассо, смог перейти от сильного реализма к абстракционизму. Думаю, это плюс казахстанского искусства, что у нас этот скачок был коротким, и благодаря культурно-историческому наследию нам легче перейти к знаковому, символическому искусству современности.

Какова ваша мотивация? Вы сказали, что, когда занимались выживанием, то писали реалистические картины, а затем, когда стали творить для себя, ради души, перешли к абстракционизму. Значит ли это, что изменилась мотивация в том, что делаете?

Не совсем так. В импрессионистских работах столько же моей души, сколько и в абстрактно-экспрессионистских. Я вкладывала душу одинаково, но в работе над реалистическими картинами у меня не было столько свободы, я не была так раскрепощена, как в абстракции, в которой ты просто используешь больше инструментов и не ограничен только формой. В творчестве мне нравится свободный полет, импровизация, когда, спонтанно отдаваясь потоку, можно импровизировать на холсте: ты не знаешь, что произойдет в следующий момент, и эта неизвестность, риск, эксперимент, драйв мне по душе.

Моя главная мотивация в том, что дает мне творчество само по себе, — радость и желание жить, вдохновение, ощущение полноты жизни, желание привнести гармонию и красоту в мир, изменить его. Кроме того, когда вхожу в поток, ясно ощущаю в себе эту иррациональность — очень интересное ощущение — умение вырываться куда-то вверх, подключаться к потоку и черпать оттуда идеи и образы. Об этом говорили и Блаватская, и Вернадский.

Когда работаете над произведением, какую цель преследуете и есть ли момент, когда вы знаете, что достигли ее?

Я работаю до того момента, когда приближаюсь к какой-то тайне, и если чувствую, что мне удалось хоть немного передать на холсте эту тайну, тогда заканчиваю. Конечно, тут еще законы композиции нужно соблюдать, то есть ты не просто краски на холсте размазываешь, но должен из хаоса, который выливаешь на холст, выстраивать гармонию. Когда чувствую, что я эту гармонию создала, картина готова.

Чем определяется ваш интерес к шаманству?

Тема шаманизма меня всегда привлекала. В роду по отцовской и маминой линии были баксы, и эти шаманские корни заставляют углубляться в познание своих истоков, я чувствую в себе потребность исследовать этот пласт. По мировоззрению я тенгрианка. С тенгрианством неразрывно связан шаманизм. Шаманы — это своего рода пророки. У них был дар общения с высшими и низшими силами. В тенгрианстве нет разделения на белых и черных шаманов, они как инь и ян — в неразрывном единстве. Умение подключаться к потоку у некоторых шаманов было очень сильно развито, они черпали оттуда много информации, которую передавали людям. Очень хорошо, что в Казахстане растет число тенгрианцев, потому что это очень гармоничное и экологичное мировоззрение, которое позволяет жить в гармонии с природой и миром. С этой целью создала группу в Facebook, которая насчитывает уже 1600 человек, в том числе из стран СНГ.

Кто или что повлияло на то, что вы стали художником?

Рисование было моей потребностью с раннего детства. В детском саду за моими рисунками выстраивалась очередь, и мне нравилось дарить их детям. В школьные годы моя самооценка раздвоилась: в художественной школе была как рыба в воде, чувствовала себя звездой, а в общеобразовательной сразу сникала. После школы в 1984 году поступила в Алма-Атинский театрально-художественный институт. Не скажу, что институт дал мне много, лишь на 3-м курсе, в 1986 году, когда мне посчастливилось в Чимкенте пройти двухнедельные мастер-классы у Виталия Симакова, я стала что-то понимать. Именно он привил мне вкус к композиции, у него взяла основы живописи. У Симакова я проучилась всего две недели, но было очень интересно и увлекательно, мы работали в разных стилях. Я ему очень благодарна, он очень дотошный, интересный и харизматичный человек, привлекает людей. На меня он произвел впечатление, хотя тогда я показалась ему чересчур раскрепощенной и вызывающе одетой, на занятиях появилась с опозданием, и он решил держаться от меня подальше: завалил заданиями, думая, что не успею и исчезну, но мне очень понравилось, быстро справилась, догнала всех, и он изменил свое мнение обо мне.

Как художник вы начали проявлять себя с начала 2000-х годов. Какова причина творческого простоя?

Все дело только в деньгах. Считаю, это самый большой вред для художника, когда ему приходится экономить и он не может творчески раскрепоститься только потому, что ему не хватает холстов и красок. Я даже завидовала тем, у кого всего этого было вдоволь и человек может творить так, как хочет. У меня не было активной творческой деятельности, в выставках не участвовала, была пассивной. Все картины сразу продавала, не собирала. Нужна была определенная смелость, внутреннее состояние, чтобы сделать прорыв. Не знаю, как можно творить, будучи в депрессивном состоянии, в минусе. Наконец, когда появилась некоторая «жировая прослойка», серьезно занялась работой. Теперь дети выросли, и много времени семья не отнимает, появилось больше энергии. Мне обязательно нужна энергия, чтобы этой энергией картина дышала. Только когда у меня есть энергия, могу работать.

Над чем работаете сейчас?

Сейчас делаю видео, увлеклась фотографией. Мне интересен видеоарт, он объединяет в себе и живопись, и картинку, и музыку, и танец, и стихи — получается мультимедийный проект.

И что бы вы хотели, чтобы о вас говорили как о художнике?

Как сейчас это вижу: мои картины вдохновляют и мотивируют людей на то, чтобы творить самим. В этом моя миссия — подвигать людей на собственное творчество, чтобы людям хотелось жить наполненно, радостно. Люди сами берутся за кисти, рисуют, им хочется творить, они просят меня провести мастер-класс. Мне самой хочется много расти профессионально, и поэтому все еще впереди.

Спасибо за интервью.